Он хотел, чтобы там, в родной дивизии, узнали о них, о том, что они сделали, как они победили. Он не мог себе представить, как он умрет - и никто не узнает, что это была победа. Он чувствовал, что их подвигу не хватает точки. Это было несправедливо, обидно до слез. И дождь не смывает... и дождь не смывает сурик с их безымянных обелисков... Никто не узнает, и дождь не смывает сурик... Потом немцы пошли в атаку, и ее удалось отбить, и опять связи не было. Враги засели во всех комнатах особняка и били в несколько автоматов одновременно по каждой подозрительной тени в башне. Потом наступила тишина, такая знакомая всем тишина перед атакой, когда ждешь: вот сейчас... вот сейчас... Ведь счет идет на секунды, противник - в нескольких шагах... Но тишина была сорвана глухой пальбой где-то в глубинах дома, а потом в угловом окне первого этажа появился Алексей Иннокентьевич. !